Прочитал рассказ художника Константина Коровина «Человек за забором» и снова вспомнил записочки, которые посылали Блоку, Маяковскому, письма Чуковскому, Михайлову...
Вот из этого рассказа:«Н. А. Римский-Корсаков создает свои чудесные оперы — «Снегурочку», «Псковитянку», «Садко».
— Не годится,— говорил человек за забором,— не нужно, плохо...»
«Другие примеры: Чехов Антон Павлович, писатель глубокий. А господин за забором сказал:
— Лавочник!
Или вот Левитан — поэт пейзажа русского, подлинный художник, мастер, а тот же голосок шепотком на ухо:
— Жид...»
«...А вот и Шаляпин. Поет он в Частной опере — ставят для него «Псковитянку», «Хованщину», «Моцарта и Сальери», «Опричника», «Рогнеду». Но голос за забором хихикает:
— Пьет Шаляпин...
Лишь бы выдумать ему что-нибудь свое, позлее, по- пошлее, погаже — ведь он все знает, все понимает...»
В той же книге Коровина замечательны описания природы, деревни, рассказы о животных. Вот и такой рассказ «Ночь и день». Художник рассказывает о том, как, собираясь писать с натуры, он с позднего вечера расположился в красивом глухом лесном месте. Идут ночные разговоры, навевающие жуть, об оборотнях, всяких ночных страхах. Появляется лошадь в путах и ее хозяин, собирающийся продать ее, старую, опоенную, живодеру. Когда сжалившийся над лошадью художник ее покупает, хозяин говорит ему:
«— Слышь. Драть кады будешь, шкуру-то, с живой норови. Кожа-то крепче будет...»
Такой совет:
— С живой норови...
Оказывается, слово «живодер» можно понимать буквально.
Не включил ли я этот рассказ Коровина в записи о мещанстве уж и вовсе без достаточных для того оснований?
Возможно, возможно...
Следует подумать.
Действительно, мещанин не обязательно живодер, а живодер не обязательно может быть причислен к мещанину.
Но сколько их, таких, которые норовят драть шкуру с живого, что там с лошади, с человека!
Новый текст
