Вот пример. Раз мама диктовала двум моим братьям и мне по-французски. Илья писал медленно. Мне оставалось много свободного времени, и я занялась тем, что после каждой продиктованной фразы закрывала чернильницу, чтобы таким образом испытать, сколько строк можно написать после 
каждого обмакивания пера.
Пока мы писали, вошел папа. Он наклонился над моей диктовкой и следил за тем, как я пишу. Заметив, что я закрываю чернильницу всякий раз, как я в нее обмакнула перо, он спросил меня, зачем я это делаю.
— Чернила испаряются,— ответила я.
— Испаряются? — спросил папа удивленно.
— Да,— продолжала я свою глупую выдумку,— я закрываю чернильницу, чтобы чернила не испарялись и чтобы меньше их выходило.
Папа ничего не сказал. Но в следующий раз, как я привела такое же нелепое и неправдоподобное объяснение своему поведению, он тихо проговорил:
— Да, чернила испаряются...»
И несколько дальше в той же книге воспоминаний запись об одиночестве, о тяжелых переживаниях отрочества: «...Но я ревниво замкнулась в себе и никому не рассказывала о тяжелых переживаниях, которыми полны были годы моего отрочества».
Не кажется ли ей все это, не надуманно ли?
Но ведь Татьяна Львовна вспоминает обо всем спустя долгие годы. Каким сильным должно было быть в детстве и отрочестве это чувство одиночества, как глубоко и потаенно храниться, чтобы о нем помнить и вспоминать! Что же это такое? Как возникает нелепая выдумка об испаряющихся чернилах, чтобы только не дать другому войти в твой внутренний мир, даже если это твой любимый отец. Как понять одиночество среди братьев и сестер, рядом с любящими, заботливыми родителями, в полном, казалось бы, душевного благополучия доме? И нельзя не думать, что в каждом ребенке и, особенно, подростке есть такое глубинное, такое неосознанное даже им самим и недоступное нам, глубинное и ускользающее, что к нему не достучаться. Не достучаться в наглухо закрытые двери, не вызвать отклика, не объясниться. И особенно крепко все замкнуто в часы душевного одиночества, настигающего подростка и в самой благополучной, самой мудрой, самой доброй к детям семье.
