У Януша Корчака есть такая запись: «Не сходится счет. Поминутно кто-нибудь да входит, хотя вход в канцелярию детям в какой-то мере воспрещен. Последним входит мальчуган, неся мне в подарок букетик; букет я выбрасываю в открытое окно, а его самого вывожу за ухо за дверь.
К чему множить примеры неразумных и грубых поступков? Но ребенок простит...»И еще такая запись:
«Это не какая-нибудь сверхъестественная интуиция, когда ребенок знает, кто его любит, а бдительность зависимого существа, которое обязано тебя изучить, раз в твоих руках его благополучие...»
Книга — не монолог. Книга не может жить в одиночестве. Не вступая в разговор с читателем, она умирает. Автор думает вместе со своими читателями, вместе с ними вглядывается в жизнь, спрашивает, ищет ответа.
Александр Иванович Герцен в книге «Былое и думы» писал:
«Проповедовать с амвона, увлекать с трибуны, учить с кафедры гораздо легче, чем воспитать одного (разрядка А. И. Герцена.— М. П.) ребенка».
Книга — это тоже кафедра.
Значит ли это, что нужно отказываться от кафедры?
Конечно нет.
Слова Александра Ивановича Герцена означают лишь то, что воспитать ребенка труднее. Должно быть, это так. Связи с ребенком глубже, они в самой крови человека.
Даже если ребенок — не родной, а приемный.
И не родной, а приемный тоже в самой крови, в сердце.
Поэтому так тяжко, когда кто-то злой рукой рвет эти связи.
Об этом я получил много писем от читателей.
Здесь о письмах, продолжающих разговор. Есть письма, которые пришли в ответ на рассказ о ленинградской девочке, вывезенной накануне войны в Лю- бань, где она с приходом гитлеровцев потерялась. Есть и другие письма. Но вспомним сперва рассказ о девочке, рассказ отнюдь не выдуманный.
Неизвестно какими путями девочка оказалась в Латвии, умирающая. Рядом — ни родных, ни знакомых. Так она и погибла бы, если бы не суровая с виду тетя Марта, которая ее приютила, выходила, спасла от смерти, вырастила. Прошли годы, и уже студенткой воспитанница тети Марты вместе с подругой приехала в Ленинград — посмотреть город, побывать в его музеях, походить по прекрасным его улицам, проспектам и набережным. Она не знала, что сама родилась в Ленинграде, что самые первые годы ее жизни прошли в этом городе. Не знала она, что в этом городе жили ее родители, а возможно, живут и сейчас. Но вот оказалась она на одной из улиц, недалеко от Московского вокзала,— какая знакомая улица! Вот дом, — какой знакомый дом! И будто подталкиваемая кем-то, чем- то — не ожившей ли памятью о далеком прошлом? — вошла в этот дом, поднялась по лестнице, позвонила в квартиру, постучала в комнату,— а здесь за столом сидит ее родная мать. Так это было. Точно так это было, ничего не выдумано. Сквозь пелену времени прорвалась она к ставшему для нее далеким, казалось бы, неузнаваемому прошлому.
Мать, сестренка, родившаяся уже после войны и так похожая на нее, отец, примчавшийся с завода. Чудо встречи, чудо узнавания! Счастье! Возможно ли?
Возможно! В жизни так бывает, что и невероятное становится возможным. И вот что дальше. Ее, воспитанную тетей Мартой ленинградскую девочку, родные отец и мать просят остаться с ними, считают это непременным и естественным. А она не может остаться. Нет, иначе и быть не может — так говорит ей сердце, так говорит ей долг,— она должна вернуться к воспитавшей ее тете Марте, к женщине, которая подняла щуплую, умирающую четырехлетнюю девочку, чужую, незнакомую, и прижала к груди, приласкала, оживила лаской, заботой, любовью. Чужая? Но какая же тетя Марта чужая? И девушка, студентка, счастливая своей встречей с родителями, с младшей сестрой, обещает приезжать, навещать, зовет приехать в Латвию, познакомиться с тетей Мартой, которую не может, нет, не может бросить.
Встречаясь с трудным, злобным человеком — возможно, в силу особой направленности моих интересов,— всегда задумываюсь над тем, каким было его детство, как созревали в нем неуживчивость и злобность?
Счастливым детство такого человека, вероятнее всего, не было. Во всяком случае, представляется несомненным, что плохой отец — это чаще всего дурно воспитанный в детстве человек. Затем этот дурно воспитанный в детстве человек, в свою очередь, стал взрослым, стал отцом и... дурным воспитателем. Образовалась цепочка поколений не только страдающих, но и причиняющих страдания другим, даже самым близким.
