Идешь от страницы к странице за бабушкой и постепенно проникаешься пониманием этой силы духа, которая помогала и себя поддержать, и Алексея спасти в страшном каширинском мире. Что за убийственные нравы, что за страшный дом, в котором и 
задохнуться можно. Горький пишет, что дом деда был наполнен горячим туманом взаимной вражды всех со всеми: она отравляла взрослых, и даже дети принимали в ней живое участие.
Рядом с бабушкой — Цыганок, найденыш, по сути не приемный сын, а батрак. Веселый, вороватый Цыганок, мечтающий о певучем голосе, учит Алешу:
«Тебе все надо понимать, гляди, а то пропадешь...»
Чем не учитель?
Уже писал об этом и повторю, что педагогику надо выводить из ограниченного круга чисто педагогических поучений, методов и принципов. Конечно, не отказываясь от того, что необходимо, что способствует построению системы.
Велики были и Коменский, и Песталоцци, и Ушинский, который нам всех ближе. Все велики и все... разноречивы. Современную школу не построить по их книгам, все же не построить. Если возводить здание, а не какое-нибудь одно крыло.
Что взять, к примеру, у Руссо сейчас, в век научно-технической революции?
И все же многое можно взять у каждого из великих педагогов, но брать надо не школярски, не заучивая к зачету, а выбирая, отбирая, влюбляясь в мысль, в ее своеобразие, в ее отточенность, даже если не со всем согласен, а с чем-то и вовсе не согласен.
Круг педагогического поиска надо расширять, выходя все дальше и дальше в область отношений между людьми, между взрослыми и детьми. Расширять в область искусства, литературы. Так должны лечь на стол педагога — и родителей, конечно,— книги о детстве, книги о судьбах человеческих, книги о воспитании чувств и отношений. Почему же не извлечь из них урока глубокого уважения к детству? И увидеть: особые законы бытия в этом мире, мире воспоминаний и размышлений, соприкасаются с нашим миром. Увидеть поиски и страдания, почувствовать радость открытий и горечь разочарований и обид.
Новый текст
