Но вот поставим рядом две семьи. В самом элементарном. Существенно ли такое обстоятельство, как тишина, способствующая умственной сосредоточенности? Есть разговор, но есть и молчание. Возможен и живой шум, но доступна и умная тишина, тишина 
сосредоточенности, когда каждый в семье занят своим делом, не мешая другим. Как дорого это душевное единение взрослых и детей, не крикливое, спокойное, когда семья в вечернее время собирается под одной крышей, когда каждый с сочувствием и пониманием относится к другому — будь это отец или пятилетний малыш. А как быть в семье, где с самого раннего утра до поздней ночи звучит радио, где о радио говорят: «А мы его и не выключаем, оно нам не помеха, мы его все равно не слышим». А на самом деле это не так. Это постоянное вторжение в жизнь семьи одной радиопередачи за другой в сплошном потоке мешает умственной сосредоточенности, умному душевному покою. Конечно, не тогда, когда включают радио по выбору, чтобы услышать определенную программу, информацию, любимую музыку. Но весь день?! Или весь день, или весь вечер у телевизионного экрана?! Избранная программа обогащает мир новыми знаниями, новыми чувствами. А если все подряд?..
Внешне вечер, проведенный перед телевизионным экраном, объединяет семью. Все смотрят. Но как часто каждый сам по себе, наедине с экраном, без общения друг с другом. И уж не поговорить, не подумать...
Многие квартиры в новых домах недостаточно изолированы друг от друга, уж очень звукопроницаемы тонкие, экономные стенки. В квартире ниже этажом каждый вечер, с шести часов до двенадцати, включен телевизор. Каждый вечер! Без перерыва! Каждый вечер люди наедине со светящимся экраном. Это не окно в мир, а мир, загнанный в стены квартиры.
Разговорился с молодой продавщицей. Меня тяготило вот что. Стоит девушка в магазине за прилавком, а на прилавке шнурки для ботинок, шнурки разных цветов, и крем для обуви, и всякие там стельки... Несомненно, что у этой девушки среднее образование, возможно, что она и торговое училище окончила, а вот продает шнурки и крем для обуви. И без этого ведь тоже нельзя. И, собственно, чем отличается это от продажи одеколона, пудры, жидкости для волос, к примеру? Ничем не отличается. А ведь нужно продавать. Так вот, не должно ли в жизни этих девушек стоять рядом что-то значительное, чему они отдавали бы свое свободное время, что составляло бы их духовный мир, их душевное богатство? Мы сердимся на них, часто высмеиваем в печати — в фельетонах, в юмористических рассказах,— как такая продавщица болтает с другой продавщицей, а покупатель ждет, а покупателю иногда и нагрубит, если осмелится заикнуться, что у него и времени нет ждать так долго, пока продавщица разговор свой закончит. Но ведь надо подумать и над тем, как обогатить духовно их жизнь, очень надо задуматься над этим. Здесь чище, чем на заводе, и, возможно, легче. Но ведь молодежи на заводе лучше, там вся жизнь богаче — сложнее и богаче... Там и выдвинуться легче... и выдумать, изобрести по своей специальности что-то новое легче. А тут?..
Только с продавщицей шнурков и сапожного крема поговорить мне не удалось, она уклонилась от разговора. А вот с другой молодой продавщицей я разговорился. И выслушал ее монолог. И записал его сразу же, по свежей памяти.
— Столько маяков,— сказала она,— столько передовиков, и все о них пишут. А как же, если ты обыкновенный советский человек, пороха не выдумала и не
379выдумаешь? Как тогда? У тебя доброе сердце, ты честно трудишься, не сделаешь никогда ничего непорядочного? Скучный ты человек! Нет в тебе размаха! А работа такая, что требует особой добросовестности, и боже упаси размахнуться. Еще не туда, куда нужно, размахнешься,— тут дело такое, в торговле, строгое. Хорошо, ты не героиня. Не космонавт и даже не мечтаешь об этом. И даже не стюардесса, поднимающаяся за облака. Ты работаешь в магазине. Вот я, к примеру, продаю резиновую тесьму, галантерею всякую, чулки, галстуки. То за один прилавок поставят, то за другой — родственный, так сказать. А подруга моя работает в гастрономе.
