Об одном и том же электронный микроскоп расскажет одинаково. Об одном и том же художники расскажут по-разному. И в этом особая, исключительная сила искусства.
Как бы глубоко художник ни проникал в окружающую его действительность, какой бы остротой художнического зрения ни обладал, он прежде всего обращен к самому себе.Великие мастера, писатели, художники, музыканты — зеркало, в которое смотрится мир, смотрится человечество.
Знать детей можно и по книгам. Знать ребенка по книгам нельзя. Можно отлично сдать на экзаменах в педагогическом институте педагогику и оказаться полностью неподготовленным к живой встрече с учениками.
Вот такой фантастический рассказ.
Вполне, казалось бы, интеллигентного и, следовательно, просвещенного человека, умеющего порассуждать о том и о другом, захватили инопланетяне. Они быстренько втиснули его в свой приземлившийся летательный аппарат, выглядевший гигантской тарелкой, сняли с Земли и опустились на свою планету. Бережно вывели пленника, накормили, напоили, сводили в свою инопланетную баню, дали возможность отдохнуть и собраться с мыслями. Затем посадили за стол, дали ему что-то вроде бодрящей инопланетной кока- колы и приступили к разговору. И тут же, в первом же разговоре, выяснилось, что человек ничего действительно нужного и имеющего хоть какую-нибудь цену не знает. Полностью и решительно.
Дома этот интеллигент спрашивал сына:
— Петя, сколько будет семь раз по девять?
Сын отвечал.
— Молодец,— хвалил отец сына за ответ.
А инопланетянам не смог ответить ни на один их вопрос. Что бы ни спросили, только мычал в ответ. Из космогонии — ничего! Карту неба нарисовать — да ни за что! О теории относительности — только глаза вылупил.
Пулей вылетел обратно на Землю, так на него разозлились инопланетяне.
Проснулся весь в поту, отдышаться не мог от страха.
Утром, когда Петя, уложив учебники в портфель, отбывал в школу, сказал ему:
— Учись, сынок, как это говорится...
А что сказать дальше, сообразить не мог.
В учреждении, на работе, в первые часы был какой- то вялый. А затем — ничего, пришел в себя, рассказал один анекдот, другой, один — громко, другой — шепотом. И все дружно смеялись.
Давно известно — кто не верит в возможность чуда, лишен чувства реальности.
В век радио и телевидения, в век покорения космоса это звучит вполне убедительно.
Человек садится в ракету и улетает за пределы земного притяжения, парит в невесомости — разве не чудо? Он месяцами живет на космической станции, и мы его видим на экране телевизора, с ним разговаривают, слышат его голос. И все это не по проводам — куда их тянуть и как? Нет, не по «проволоке», хотя и разговор по проволоке тоже чудо.
Нельзя не думать о том, что много еще есть такого в природе, чего мы не знаем, как наши предки не знали ничего о волнах, по которым плывут к нам далекие голоса. Чудо становится реальностью в уме человека, и уже одно это — чудесно. Оно существует в самой материи, в ее биении.
Чудо вечного колдовского мира материи!
В деревню к старой матери приехал сын, достигший ученых степеней и полностью огорожанившийся. И с ним еще и его сынишка, ученик пятого класса. В первый же день, после горячей встречи с бабушкой, пошли улицей, взбегающей на горку, а оттуда сбегающей вниз к реке. На каждом от жаркого летнего солнца белая панамка. В руках удочки.
— Ты дыши, дыши,— говорит отец сыну.— Хорошо дыши...
— А я дышу,— отвечает сын.
Прошли два дома по деревенскому порядку, а на доме красная звездочка. Отец снял свою белую панамку, говорит сыну:
— И ты сними!
— А что? — спрашивает тот.
— Звездочка здесь потому, что из этого дома ушел солдат на войну и не вернулся.
Прошли еще дом, снова звездочка.
И дальше дом, на котором три звезды.
— Трое ушли? — спросил сын.
— Трое,— сказал отец.
И все не вернулись?
Новый текст
