— В этот дом все,— строго сказал отец.
И прошли они по всей небольшой улице, отец и сын, с непокрытыми головами.
Так по всей нашей стране можно пройти с непокрытой головой.И не почувствовал бы это так ученик пятого класса двести тридцатой средней школы, если бы не поехал на каникулы в деревню с отцом и не увидел этих красных звездочек на домах. Отец его тоже был солдатом. И тот, кто вернулся, ничуть не хуже того, кто там остался, но память о том строже и больнее.
...Закинули отец с сыном в реку удочки, надели панамки. От солнца. Но разве спрячешься от солнца? Вот оно и в реке играет, и большой белый камень на берегу осветило так, что камень засиял, обрадовался.
Настоящая ясность в глубине, в бьющем из глубины и скрытом роднике, сохраняющем чистоту и светлый холод живой воды даже в самую жестокую жару. Жара сама по себе, а родник из глубины струит свежесть, холодную незамутненную ясность.
К роднику не каждый знает тропу.
Но знающий ее, счастлив!
Уличил себя в несправедливости. Поверху все правильно, все как будто справедливо. Но по более высокому счету... Нет, не так!
А надо всегда по более высокому счету. Не уходить от него, не хитрить с ним, единственно достойным.
Когда я сделал или сказал глупость, спасти может только признание, только безжалостный спор с собой, без снисхождения, без поиска самооправдания. Только в сознании собственной вины зреет преодоление.
Плохо, когда ты не прав и продолжаешь спор. В этом случае, когда не прав, можно спорить только с самим собой. И непременно надо суметь себя пересилить.
Действительно, разве я могу быть всегда прав? Разве не может быть так, что в момент, когда я особенно упорно доказываю свою правоту, я больше всего не прав.
Музыка, глубокая, сильная, входит в ток твоей крови, во внутреннее движение твоей жизни. Этого не объяснить. Музыка, когда ее слушаешь хорошо, в твоем дыхании — боишься ее нарушить толчком выдоха.
Не могу себе представить полку с книгами, в которых мысли спят. Быть этого не может. Безмолвный, успокоившийся томик Пушкина? Тютчева? Недвижные книги Толстого, Данте, Гомера? Не общающиеся друг с другом, хотя и стоят рядом? Быть этого не может.
Что там книги? Прикоснись, прислушайся к вещам и услышишь тайное движение, беззвучное дыхание.
Новый текст
