Они лениво переругиваются, задевают прохожих. Вдруг между вот так вот бессмысленно балдеющими подростками возникает дикая драка.
Не так давно группа подростков напала на пожилого прохожего. Напали все вместе. Жестоко избили. Человека увезли в больницу. Виновных задержали. Судили. Им вынесли приговор.А где-то за спинами этих несчастных мальчиков маячил главный виновник: Скука!
В Летнем саду мать поставила коляску со своим малышом рядом с другой, в которой лежал другой малыш. Как же они стали всматриваться один в другого, как искали ответного взгляда, как были рады!
Ни один взрослый не мог бы вызвать у них такого интереса.
Эти малыши из одного мира, иного, чем наш.
Неужели они это понимают? Или только чувствуют?
Как часто присущее маленькому удивительное умение чувствовать заменяет ему наше взрослое умение понимать.
Оно не выражено в слове, а только в улыбке, в каком-то еле слышном милом булькании, идущем из горлышка.
Мы требуем от ребенка благодарности за все, что для него делаем. Как же иначе? Не так уж многого требуем. А малыш не понимает. Для него наша забота так же естественна, как воздух, которым он дышит.
Но вот улыбнулся.
Протянул к нам свои ручки.
Весь осветился.
Это все, что он имеет, и это он отдает нам.
Разве мало?
Когда говорят о воспитанности человека, часто и не задумываются над тем, хороший ли он человек.
Для многих быть воспитанным значит уметь себя вести. И только! Знать правила. И только!
Но нравственное воспитание непременно предполагает самооценку, самопроверку как основу отношений с окружающим миром.
Во всяком случае, нравственное воспитание необходимо должно открыть человеку путь к самовоспитанию.
Это главное.
Спросили у малыша, сколько дважды два.
— Четыре,— ответил он.
— А сколько составляют три и один?
— Тоже четыре,— ответил он— но это уже не то...
Это действительно так. Другой счет. Другое место в иерархии чисел, в сложных и непререкаемых отношениях между ними.
Как глубоко может проходить различие в схожем!
Ему некогда думать, он должен принимать решения.
В искусстве воспитания очень важно чувство меры. Меры любви и строгости. Настойчивости и уступчивости. И так далее...
Радость добрых родителей в том, чтобы давать, отнимая у себя.
Радость ребенка в том, чтобы брать.
Кто же научит ребенка светлой радости давать, отнимая у себя? Здесь невозможно научить только примером. Он не всегда срабатывает. Опыт одного, старшего, не обязательно становится опытом другого, младшего.
Как сделать, чтобы ребенок узнал, что и родителям что-то нужно, что и они в чем-то нуждаются, чего-то хотят, ждут?..
Наблюдал на шумной улице, как маленькая девочка вдруг легла на тротуаре и не хотела встать. Отчаявшаяся мать всячески ее уговаривала, наконец не выдержала и рывком подняла.
Девочка не заплакала, спокойно пригрозила матери:
— Скажу бабушке...
Мать горестно посмотрела на девочку и пошла с ней дальше, крепко держа за теплую и нежную руку.
Другой и не может быть ручка ребенка.
А дома ждет бабушка, которой можно пожаловаться.
Бабушка, наверное, очень любит внучку, если та грозит, что пожалуется ей на мать.
И наверное, есть такой опыт — жаловаться.
Что это такое — деспотизм любви? Надо спросить у бабушки. А может быть и так — спросить с бабушки!
Умнейший писатель, которого с удовольствием перечитываю, любит признаваться в ошибках и рассказывает о них так, словно в ошибках и есть правда.
С правдой часто, и не только у этого писателя,— не очень ясно и весьма сложно.
Для самых малых физических тел придуман электронный микроскоп. Для человеческих чувств — не придуман, не изобретен. Здесь таким электронным, всепроникающим микроскопом является талант художника, и пока только он. Абсолютной точности нет и быть не может.
Новый текст
