Путаюсь в улочках малознакомого города. И вдруг — снова вдруг — истошный крик женщины. О чем кричит, не понять. В окне без света, без стекол человека не видно, только крик слышен. Дождь. Темень. Чужая страна. Чужой город. Надо что-то предпринять, 
сделать. Но что? В это время через забор дома, откуда несся крик, перепрыгнул человек. Кто такой? Наш! Сержант. Провожал знакомую мадьярку — как быстро появились знакомые мадьярки,— ворота были закрыты, вот он и перелез через ограду, чтобы открыть девушке калитку в воротах. А там, в доме, испугались, стали кричать. Вот и все! И ничего такого, товарищ капитан!
Он говорил правду, этот сержант. Так оно и есть. Глаза, привыкшие к темноте, приспособившиеся к ней, различают на гимнастерке сержанта орден и медали, видят молодое, мальчишеское лицо — он совсем еще молод. И растерян, возможно даже напуган и криком, и встречей с капитаном. Мне не хочется спрашивать, укорять, объяснять, что он не должен был никого провожать так поздно, не имел права. Трудная, странная ночь в этом послевоенном чужом городе. Что ж, можно идти. Сержант сказал правду. Крики умолкли. Все успокоилось. Он ничего не сделал худого, он только провожал девушку, для него это было прекрасным началом мирной жизни.
Иди сержант, будь жив! Все правильно!
Я нахожу свою улицу, свой дом — как быстро привыкаешь к этим чужим — своим домам.
Известно, какое огромное внимание уделяют снам и сновидениям физиология, психология, психиатрия.
Многое, все еще многое за пределами наших знаний.
Но правда и то — можно этим гордиться,— что мы все дальше и дальше, все глубже проникаем в реалии сложного и зыбкого мира.
И это поднимает нас все выше и выше в раскрытии его тайн.
Ночью проснулся с четко сложившейся во время сна фразой, которую записал тут же, слово в слово:
«В зависимости не от правды, а от отношения к ней...»
Очень странно!
Что-то предшествовало возникновению фразы в моем сознании. Что-то снилось, какие-то события, столкновения, разговоры,— и забылись, стерлись из памяти. А слова остались.
Новый текст
