Все, что происходит в мире взрослых, находит свое отражение в мире детей. Не зеркальное, конечно, преображенное, конечно, подчиненное особенностям возраста, властным закономерностям жизни, но и не в отрыве от того, что мучает, иногда уродливо терзает 
мир взрослых.
Удивительна и необычайно привлекательна энергия жизни в ребенке, его мгновенные переходы из одного состояния в другое, и каждый раз со всей полнотой чувств, со всей напряженностью переживаний. Вот только что плакал и вот — смеется. Вот подрался — и снова в самой большой и тесной дружбе с тем, с кем дрался. Снова вместе, в одной игре, в общем переживании, в поиске, в погоне... И вдруг задумался. И вдруг стал спрашивать. И вопросы самые неожиданные, самые проникновенные, очень важные. И вдруг снова в игре и словно забыл все, о чем спрашивал, на что ты искал для него ответа и не всегда находил. Нет же, помнит. Идет дальше в своих вопросах, в своем стремлении узнать, потрогать руками, мыслью этот огромный, интересный, каждый раз новый для него мир.
Как много людей в разговоре любят убедительно подчеркнуть:
— Да, да, понимаю...
Нужно быть достаточно уверенным в себе, чтобы сказать эти простые слова:
— Не знаю... Не понимаю...
Как часто в искусстве — и не только в искусстве — боязнь потерять найденное ведет к отказу от приобретения нового.
Найденное в творческих муках, в огромном напряженном труде уже принесло успех, даже славу. А поиск нового к чему еще приведет? Неизвестно, сомнительно, опасно.
И не замечают, как достигнутое омертвело.
Радио, а вслед за ним и телевидение,— как они раздвинули стены нашего дома в мировое пространство. Возможно, ли видеть космонавта в космосе? Возможно! Слышать его голос? Возможно! Кажется, что уже более нет ничего невозможного. Мы видим то, что происходит за тысячи километров от нас, в огромном удалении от нас, и видим тогда, когда оно происходит. Мы присутствуем, зримо присутствуем, как бы участвуем в событиях, приближенных к нам телевидением,—конечно, дело не только в хоккее, не только в футбольном матче. Но ведь мы их наблюдаем в Ленинграде, у себя в квартире, в то время как матч идет в Канаде, к примеру. Нет, и в этом дело, это — огромно. Светящееся окно в мир!..
Но вот сосед с шести часов вечера включает на полную громкость телевизор, и тот звучит до момента, когда прекращает свои передачи студия. Это постоянное назойливое гудение за стеной мешает думать, работать, жить мешает. Спросил соседа:
— Как так можно? Неужели смотрите и слушаете все подряд?
— А я чаще всего не смотрю и не слушаю,— ответил сосед.
— Тогда зачем же? — спросил я в отчаянии.
— А пусть! — ответил сосед.
И я не стал больше спрашивать, не стал спорить, убеждать.
— А пусть! Это самый страшный, не оставляющий надежды ответ:
— А пусть!
Какой нужен был гениальный ум, какая решимость, чтобы в условиях средневековья, в условиях абсолютной власти религии, сказать и доказать, утвердиться в том, что станет затем истиной непреложной, школьной: «А все-таки она вертится!..»
И вот уже привыкли, вот уже всем совершенно ясно, уже нельзя и думать по-другому.
Великие открытия служат человечеству, но что вместе с ними меняется в самом человеке? В его поведении? В его отношениях с другими людьми? В его нравственной решимости?
Речь идет не о решимости Галилея, к примеру, а о нравственной решимости любого из нас.
Человек построил космический корабль. Человек устремился к Луне и ступил на нее ногой. Заставило ли это каждого из нас оглянуться на свою жизнь, задуматься, понять ее глубже? Кто же мы, люди? Как мы живем?
Он все жаловался на то, как труден поиск истины. Но он искал истину лишь на поверхности, боясь углубиться, страшась неожиданного и непонятного.
А что найдешь на поверхности, что отыщешь, страшась?
Правда требует от человека мужества.
Кто-то огорчится.
— Ужасно,— скажет он,— что для правды требуется мужество.
Он хотел бы получить ее без труда, без борьбы.
Говорят — и как бы с осуждением,— «со своей колокольни». А что в этом плохого! С колокольни — это с какой-то высоты, которая у каждого своя. Колокольня — высота, с которой смотришь не только в мир, но и в себя.
Новый текст
