Теперь я понимаю, как много значили в нашей жизни детей эти разговоры за столом, эта близость, эта общность. Как давно это все было, но вот высветилось это в моей памяти, что и за столом никакого разговора о моем проступке не было. Теперь я понимаю — отец 
считал, что я уже тем наказан, что его вызвали в школу...
Как часто я, сам уже старый человек, вспоминаю своего отца. Он был мудрый человек. Мудрость его больше всего и чаще всего проявлялась в доброте, в способности прощать, в удивительной способности радоваться нам и с нами.
В другой семье, в других обстоятельствах все может быть иначе. В каждой семье своя система отношений, своя, я сказал бы, манера. Но важнее важного, что в этой семье: нетерпимость, пренебрежение? Или доброта?
И повторю А. Эфроса:
«Доброта, доброта, что-то она да значит...»
Помню, как поэт, обучавшийся в Тенишевском училище на Моховой, в Ленинграде, говорил, что вся школа с ее турусами на колесах,— так он сказал,— держалась на улыбке директора школы.
Уроки его забыл, поучения забыл, а улыбку запомнил.
Как много держится на доброй улыбке!
И как многое может нарушить и разрушить неверный, недобрый тон отношений в семье, рвущий связи между взрослыми и детьми.
В журнале «Наш современник» в 1977 году была опубликована повесть Николая Евдокимова «Страстная площадь». В этой повести многое — о детстве, многое — о незыблемых законах доброты. И о том, как нелепо и горестно подчас эти законы нарушаются, несмотря на их незыблемость и ясность.
Герой повести рассказывает о своей вине перед сыном, о том, как он потерял его близость, нарушил все связи и отношения. А как все было просто и нелепо.
В школе объявили войну длинным волосам.
Маленькая женщина, директор школы, была непреклонна.
«По утрам учителя дежурили в вестибюле школы и тут же отправляли в парикмахерскую нестриженых ребят».
А Никита, сын героя повести, не хотел стричься, не хотел идти в парикмахерскую.
Он требовал, чтобы ему показали постановление правительства на сей предмет.
Новый текст
